sv_loginow (sv_loginow) wrote,
sv_loginow
sv_loginow

Categories:

КАК Я ОХРАНЯЛ ПРИРОДУ

(продолжение 2)


Действие второе. DEJA VU



Умный человек Карл Маркс однажды сказал, что история не просто
повторяется дважды, но первый раз это происходит как трагедия, а
второй -- как фарс.

"Один из ленинградских заводов", куда я был принят большим
начальником, некогда носил название "Русский Рено", а ныне он скромно
именуется "Завод имени Климова". Во все времена это был
моторостроительный завод, в начале прошлого века именно там смастерили
броневик, помнящий тепло ленинских пяток. Сейчас на заводе делают
вертолётные моторы, и это очень большой секрет, известный, кажется,
всем и всякому. Вертолёт это тебе не броневик, с него речуги не
толкнёшь, поэтому сегодня бывший "Русский Рено" опасности для общества
не представляет. И, конечно же, такого разнузданного воровства, как в
гражданском "Счётмаше" на военном заводе быть не могло, так что
любители дюдиков могут дальше не читать, фарсы, как известно, пишутся
для любителей анекдотов.

Должность моя теперь называлась: "Начальник бюро охраны окружающей
среды" и подчинялся я непосредственно главному энергетику. В ведение
моё входили не только стоки, но и выбросы в атмосферу. Впрочем,
повторю, никакой уголовщины за заводе не было, старенькие очистные
работали со скрипом и авариями, но всё-таки без помощи метлы.
Устаревшие циклоны местами проржавели до дыр, но как могли улавливали
вредную пыль, а когда один из циклонов упал от старости, его даже
заменили, на что я, честно говоря, не рассчитывал.

Вообще мой природоохранный пыл к тому времени угас, я был исполнен
скептицизма, завод рассматривал только как место, где получают
зарплату, а будущее связывал с литературой. Любопытства, впрочем, не
потерял и с удовольствием лазал не только по крышам, где стояли
подведомственные циклоны, но и в цеха заглядывал, те, в которые меня
пускали. А пускали не везде, ибо завод был военный. Удивительное дело,
в цех вход по пропускам, а по крыше я брожу, как у себя дома и, если
вздумается, могу по составу выбросов составить полное представление о
том, что делается под моими ногами.

Были среди циклонов пара штук, привлекавших особое внимание. Пыль,
которая скапливалась в них, не выбрасывалась, а тщательно собиралась и
сдавалась на переработку, причём учёт вёлся весьма строго. Вот в
этот-то цех я и отправился, поглядеть, как вырабатывается столь
драгоценная пыль.

Внутрь я попал беспрепятственно и, следуя вдоль вытяжной трубы, скоро
оказался возле огромнейшего шлифовального станка. Что-то тонко цикало,
посверкивали искорки, ничтожные по сравнению с махиной станка, мощно
гудела вентиляция, унося наверх мою дражайшую пыль. Перед станком
стоял рабочий, казалось сошедший с плаката "Мой завод -- моя
гордость". Хорошее, не пропитое лицо, прямой взгляд, щёточка седых
усов. Человек этот работал, серьёзно и без дураков. То он приникал к
окуляру двухтубусного микроскопа, то, приостановив движение станка,
мерял что-то микрометром, то просто, прищурив глаз, оценивал своё
творение, так что сходу вспомнилось лесковское "у нас глаз так
пристрелявши". Замерев, я следил за этим священнодействием. Наконец
мастер остался доволен. Выключив станок, он снял деталь, не рукой, боже
упаси, а бархоткой. Уложил её в гнездо лакированного, фланелью
выстланного ящичка, закрепил в магнитных держателях новую деталь, и
производственный процесс возобновился. И видно было, что так
продолжается уже не один день, поскольку рядом на поддоне стояла
высоченная стопка таких же лакированных ящичков.

А затем вся идиллия была грубо нарушена. Раздалось громыхание и в
проходе показались двое знакомых работяг из службы главного
энергетика. Именно они после письменных напоминаний неохотно чистили
циклоны и вывозили накопившуюся пыль: бросовую -- на свалку, дорогую
-- на переработку. Один из мужиков катил тележку, на которой стояли
четыре ящика из-под картофеля. Остановившись возле станка, работяги
принялись открывать ящички и с грохотом ссыпать лежащие в гнёздах
детали.

-- Куда вы это? -- в ужасе спросил я.

-- На помойку, -- последовал ответ. -- Лишних понаделали...

Грохот стоял немилосердный, но усатый герой производственного романа и
ухом не повёл. Он продолжал ловить микроны. С этой секунды его
деятельность наполнилась для меня особым идиотским смыслом. Вот так
равнодушно взирать, как уничтожаются результаты многодневного труда...

Сейчас, когда я слышу, как нынешние старики ругают нищенские пенсии,
говоря, что они всю жизнь горбатились и ишачили на производстве, я
всякий раз вспоминаю этого трудягу. Ведь это его будущая пенсия в
картофельных ящиках отправлялась на свалку. И мне хочется сказать: "В
том-то и беда, что все ишачили, горбатились и никто не работал.
Горбатятся верблюды, ишачат ослы, а им на старости лет полагается не
пенсия, а живодёрня. Вы получили свою живодёрню, чем же вы не
довольны?"

И я тоже хорош! Собирать пыль, содержащую какой-то процент
жаропрочного хромомолибденового сплава, в то время как сами детали
десятками тонн вышвыриваются на Парнасскую свалку...

С тех пор я стал внимательно присматриваться к деятельности знакомых
пропойц, и обнаружил, что завод значительной частью работает на
заполнение помойки. Вывозились застывшие потёки магния из литейки (Ох,
сколько проблем создал мне этот магний впоследствии, когда я работал
учителем химии, а ученики, чувствовавшие себя на свалке как дома,
тащили оттуда магний целыми рюкзаками!), выбрасывались детали из
нержавейки (подотчётная стружка сдавалась на переплавку, а готовые
детали шли на выброс!), уничтожалось ещё что-то, неясного
предназначения, но явно стоящее немалых денег. Бодро и целеустремлённо
страна производила свою грядущую нищету. Старенький самосвал,
предназначенный для вывоза мусора, ни дня не простаивал без дела.

Однажды я увидел, как в самосвал грузятся странные металлические
штабики. Диаметром около десяти сантиметров и длиной почти два метра
эти железяки, казалось бы, можно двигать лишь краном, однако знакомые
молодцы довольно легко ворочали их вручную. Подойдя, я попытался
приподнять один из штабиков и был поражён его лёгкостью. Это был
титан. Я не выдержал и пошёл к главному энергетику Валентину
Константиновичу Клюшкину. Валентин Константинович в ту пору недавно
отметил шестидесятилетие, он собирался на пенсию и был добр и
разговорчив, так что на свой вопрос я получил развёрнутый ответ.
Оказывается, титан заводу вовсе не нужен, в производстве вертолётных
моторов он не применяется. Заводу нужна нержавеющая сталь, но даже
выделенные лимиты получить удаётся далеко не всегда. А если лимиты не
будут выбраны, то на будущий год их урежут; существовала в советские
времена такая практика. А титан шёл по той же графе, что и нержавейка,
так что в те годы, когда нержавейку добыть не удавалось, завод добирал
остатки ненужным ему титаном. Титановые штабики складывали у стенки,
где он и лежал без дела. Через двенадцать лет его списывали, хотя
ничего ему за это время сделаться не могло. Но и списанный титан было
некуда девать. "Вторчермет" его не принимал, ибо это не железо,
"Вторцветмет" -- тоже, поскольку титан стратегический материал и без
соответствующих документов принят быть не может. А получать
соответствующие документы -- значит, объяснять, чего ради завод
приобрёл этот самый стратегический материал.

-- На свалке его тоже не принимают, -- огорчённо рассказывал Клюшкин,
-- но за пол-литра спирта охрана пропустит самосвал и позволит высыпать
без документов. А там пусть разбираются, что это за титан и откуда он
взялся.

Года четыре спустя, когда я учительствовал в одной из школ Выборгского
района, любящие ученики взяли меня с собой в культпоход на свалку. Там
я увидал горы турбинных лопаток от секретных вертолётов, россыпи
нераспакованной химической посуды, по которым неспешно ползал
бульдозер, и знакомые титановые штабики, сложенные поленницей выше
человеческого роста. Управление вторичными ресурсами столкнулось с той
же проблемой, что и завод: титан не гниёт и не ржавеет, а девать его
некуда -- стратегическое сырьё, будь оно неладно! И накопилось его за
последние десятилетия видимо-невидимо...

Последний раз я видел этот титан по телевизору. В стране уже вовсю
бушевала перестройка, и господин Невзоров ведущий передачи "600
секунд" создавал себе имя, раскручивая титановый скандал. Партия
титана была задержана на таможне, его пытались вывести за границу под
видом лома чёрного металла. Невзоров очень старался разузнать, где
были украдены стратегические материалы, а они вовсе и не были
украдены. Предприимчивые импортёры просто купили его на свалке по цене
и по документам металлолома.

Впрочем, всё это будет потом, а покуда помоечное производство забирало
лишь малую долю моих усилий. Львиную долю времени отнимали отчёты
перед различными контролирующими организациями. Охрана природы
по-советски состояла преимущественно из писания многочисленных бумаг.
Контролирующих организаций насчитывалось семнадцать штук, так что я
сегодня не могу даже припомнить их все. Самые чудовищные бумаги
присылал для исполнения "Гипроавиапром" (сокращённо ГАП), бывший в
министерстве авиационной промышленности головной организацией по
охране природы. Находился ГАП в городе Куйбышеве, меня до сих пор
корёжит, когда я слышу этот топоним, и я искренне рад, что городу на
Волге вернули исконное, не запятнанное головотяпством имя.

Чего стоила хотя бы "Методика расчёта вредных выбросов в атмосферу",
засекреченный документ объёмом в двести пятьдесят страниц плотного
машинописного текста. Текст был переполнен опечатками, грамматическими
ошибками (до двадцати штук на страницу!) и математическими формулами,
в которых я, как ни силился, ничего не мог понять. Конечно, я всегда
был не в ладах с математикой, но боюсь, что и математик не сможет
ответить, как следует брать интеграл по постоянной величине и получать
при этом некие значащие величины. Как жаль, что у меня не было ни
одного знакомого шпиона, я подарил бы ему этот секретный манускрипт,
после чего половина сотрудников ЦРУ померла бы от смеха, а прочие
навеки зареклись бы вынюхивать военные тайны моей родины!

"Методику" я засунул в стол и постарался забыть о ней. К тому времени
я уже стал законченным бюрократом и знал, что девяносто процентов
бумаг, направленных для исполнения, исполнять вовсе не нужно, пройдёт
время, и они изноют сами собой. Однако, в данном случае подобного не
произошло. Через месячишко раздался междугородний звонок и гневный
женский голос вопросил, почему я до сих пор не ответил на их письмо. Я
ответил, что никакого сопроводительного письма в бандероли с методикой
не было, так что методику я всего лишь принял к сведению.

-- Там в самой методике всё написано! -- продолжала напирать
куйбышевская дама.

Тогда я просто сказал, что моего университетского образования
оказалось недостаточно, чтобы разобрать весь этот бред.

-- Да чего там разбирать! -- голос дамы излучал презрение. -- Откройте
страницу двести сорок шестую!

-- Ну, открыл...

-- Найдите приложение номер семнадцать.

-- Есть там такое.

-- Заполните графу четыре и срочно пришлите нам. А больше вам ничего и
разбирать не нужно.

-- Тогда зачем вы присылали мне весь этот труд, не проще ли было
выслать одну графу?

-- А это уже не ваше дело! -- в трубке загудели сигналы отбоя.

Пожав плечами, я принялся разбираться, что же это за таинственная
четвёртая графа, и с удивлением обнаружил, что мне предлагают выслать
обычные данные по выбросам в атмосферу, просто в отличие от ежегодного
отчёта там стояли не тысячи тонн в год, а граммы в секунду. Поскольку
единственные цифры, которыми я мог оперировать, были данные
проведённой два года назад инвентаризации, то я и принялся
отталкиваться от этих чисел. Перевёл тысячи тонн в граммы, посчитал
количество рабочих секунд в году (какой бред, ведь с учётом
коэффициента сменности считал!) и получил переводной коэффициент.
Затем набрал куйбышевский телефон и, услыхав знакомый голос, спросил:

-- Есть у вас мой ежегодный отчёт?

-- Да, вот он передо мной на столе лежит.

-- Найдите в нём первую графу, каждую цифру в ней умножьте на
девяносто две целых и шесть десятых, результаты перепишите в вашу
четвёртую графу и перестаньте валять дурака!

Теперь уже я бросил трубку, не дав куйбышевской дуре сказать последнее
слово.

Неудивительно, что в таких условиях я быстро и полностью потерял
всякий интерес к работе. Больше всего мне хотелось не париться на
проклятом заводе, а сидеть в библиотеке или архиве и собирать материал
о нелёгких взаимоотношениях замечательного русского химика Николая
Соколова с его давним врагом и соперником Дмитрием Менделеевым. И я
нашёл способ, как делать это в рабочее время.

Особое место в природоохранном бумаготворчестве занимали
ежеквартальные отчёты, которые нужно было посылать в головную
организацию, предварительно согласовав их с "Водоканалом",
"Бассейновой инспекцией", "Газовой инспекцией" и региональным
"Статуправлением". И вот, когда подходила пора отчётов, я, появившись с
утра на работе, отмечался у табельщицы, громко объявлял: "Я поехал в
Статуправление!" -- и уходил в библиотеку. На следующий день история
повторялась. Затем я два дня гулял в "Бассейновую" и так далее по
списку. Раз в три месяца восемь дополнительных выходных -- это не так
мало, но, в конце концов, это надоело моему начальнику. Валентин
Константинович человеком был прямым и посему без обиняков объявил мне,
что, по его мнению, я прогуливаю работу, ибо согласовать отчёт -- дело
двадцати минут, а никак не двух дней.

К подобному разговору я был готов и потому предложил главному
энергетику поехать в "Водоканал" вместе со мной и на деле доказать,
что нет ничего проще согласования природоохранных документов. И
Клюшкин на свою голову согласился.

На следующий день в пол-одиннадцатого мы уже были на улице Красной
Конницы, сидя в самом хвосте длиннейшей очереди. К пятнадцати часам мы
проникли в кабинет, где вёл приём товарищ Слосман (даже не знаю, какую
должность он занимал в сложной иерархии "Водоканала"). Дальнейшее
напоминало дурную кинокомедию со швырянием тортов и падением мордой в
грязь. От отчёта не осталось камня на камне, всякая цифра была
оспорена и объявлена подтасовкой, а весь отчёт полной глупостью, если
не преступлением.

-- Да как же это недостоверные цифры?.. -- негодовал Клюшкин. -- Мы
инвентаризацию сбросов производили, хозспособом, шесть тысяч уплачено,
а вы говорите недостоверно!

-- Когда проводилась инвентаризация?

-- В позапрошлом году.

-- Не годится. Нужно ежеквартально.

Когда мы выходили из кабинета, на Клюшкина было жалко смотреть. Губы
его тряслись, и весь он словно стал ниже ростом.

-- Где же я возьму каждый квартал по шесть тысяч на инвентаризацию? --
растерянно твердил он.

-- Валентин Константинович, успокойтесь, -- сказал я. -- Завтра я
снова поеду в "Водоканал" и опять пробуду там целый день. И
согласование я вам привезу, хотя в этом отчёте не будет изменено ни
одной цифирьки.

Скорей всего, Клюшкин остался в убеждении, что я прогуливаю эти восемь
дней, но поскольку согласование я привёз, то он благоразумно решил,
что дешевле давать одному из сотрудников по восемь отгулов раз в три
месяца, чем ежеквартально проводить инвентаризацию. Многоопытный
начальник был прав, я действительно прогуливал работу, правда, не
восемь, а лишь семь дней. Один день уходил на то, чтобы согласовать
отчёт во всех четырёх инстанциях, разбросанных по разным концам
города. Как я это делал, я расскажу в самом конце истории, а
догадливый читатель пусть покуда поломает голову.

(окончание следует)
Tags: Мемуарчики
Subscribe

  • Голубое платье

    Больше всего я люблю безумные тексты и это один из них. Читатели, знающие, как много я написал сумасшедших отрывков из мемуаров, решат, что это ещё…

  • Поторгуемся?

    Подвожу итоги года, и вдруг мне вспомнилось... Начало августа, город Бордо. Знакомая француженка Анита приводит нас на блошиный рынок. Хожу, смотрю,…

  • О пользе мата

    Вот ещё один мемуарчик, совершенно самостоятельный, ни в какой цикл он не входит. Написал его, чтобы кто-нибудь не подумал, будто я был слишком…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments

  • Голубое платье

    Больше всего я люблю безумные тексты и это один из них. Читатели, знающие, как много я написал сумасшедших отрывков из мемуаров, решат, что это ещё…

  • Поторгуемся?

    Подвожу итоги года, и вдруг мне вспомнилось... Начало августа, город Бордо. Знакомая француженка Анита приводит нас на блошиный рынок. Хожу, смотрю,…

  • О пользе мата

    Вот ещё один мемуарчик, совершенно самостоятельный, ни в какой цикл он не входит. Написал его, чтобы кто-нибудь не подумал, будто я был слишком…