sv_loginow (sv_loginow) wrote,
sv_loginow
sv_loginow

Categories:

КАК Я ОХРАНЯЛ ПРИРОДУ

(окончание)




Между тем куйбышевский ГАП продолжал свою архиполезную деятельность.
На мою голову свалилось новое безумное и совершенно невыполнимое
распоряжение.

Охрана природы по-советски состояла, в полном соответствии с
ленинскими словами, из учёта и контроля. Сбрасывать дозволялось что
угодно, куда угодно, реально ничего не улучшая, но учитывать вредные
сбросы было первейшей обязанностью предприятия. И вот чей-то
извращённый разум придумал для этого гениальнейший ход. Рассуждал он
следующим образом: инвентаризация источников вредных выбросов на всех
предприятиях министерства проведена, то есть, мы знаем, сколько грязи
в секунду вырабатывает каждый механизм. Ежели где существуют очистные,
то известен и их КПД. Значит, мы знаем, сколько грязи в секунду
выделяет в атмосферу каждый источник (вот зачем потребовались секунды,
в таинственном приложении номер семнадцать! Куйбышевский ГАП шаг за
шагом приближался к осуществлению своей идеи). Теперь осталось что? --
совершенно верно, узнать, сколько секунд в году работал каждый
источник, и мы с непредставимой точностью узнаем сколько выброшено в
атмосферу пыли, сернистого ангидрида и прочих прелестей. Задачка, как
видим, для пятого класса... если решать её на бумажке. А вот на
практике, увы, она нерешаема в принципе. Тем не менее, как поётся в
песне, "мы рождены, чтоб сказку сделать", и сказка была сделана.
Называлась она совершенно не сказочно: "Форма №..." -- а далее шёл
цифровой и буквенный индекс, что-то вроде ЦН-12 -- не помню точно, но
думаю, не будет слишком сильным отхождением от истины называть её так.
Пусть будет "Форма № ЦН-12".

Форма эта представляла собой толстый журнал четвёртого формата.
Таковой журнал следовало положить возле каждого источника загрязнений
и отмечать в нём число, час и минуту включения механизма, а также его
выключения. Делать это должны были сами рабочие, на мою долю
выпала обязанность следить, чтобы всё делалось правильно и в срок, а
также обсчитывать все данные, сводить их в общие таблицы и отсылать
трудолюбивым кретинам из Куйбышева. Оставим в стороне тот
незамысловатый факт, что ни один рабочий не станет делать этих
дурацких записей, подойдём к делу чисто формально. Моторостроительный
завод имени Климова -- завод механический, источников вредных выбросов
в атмосферу на нём около восьмисот, причём более полутысячи это
точильные круги, выбрасывающие в воздух абразивную и металлическую
пыль. Я не поленился и сделал хронометраж. Выяснилось, что рабочие
подбегают подточить свой инструмент достаточно часто. С учётом
полуторасменной работы каждый круг ежедневно включался около сорока
раз. Умножаем на пятьсот и получаем сорок тысяч записей в день (не
забываем, что, выключив круг, рабочий снова должен был взять карандашик
и сотворить вторую запись). Если принять, что в году у нас двести
пятьдесят рабочих дней, то получим десять миллионов записей. Чтобы
записать всё это потребуется около десяти тысяч журналов, то есть,
пятнадцать тонн бумаги в год. В соответствии с нормами, для ручного
обсчёта подобного массива чисел, завод должен был принять на работу
дополнительно шестнадцать сотрудников.

Всё это я изложил письменно, отпечатал на фирменном бланке и отослал в
министерство. Причём я не оспаривал разумность введения формы, я всего
лишь просил выделить заводу лимиты на бумагу (пятнадцать тонн в год) и
штатные места для сотрудников, которые будут всё это обсчитывать.
Очень хотелось бы краешком глаза глянуть на физиономию чиновника,
читавшего мою безумную цидульку.

Впрочем, никакого ответа из министерства не последовало.

Служба ни шатко, ни валко, шла своим чередом, анализы делались, замеры
проводились, вывозились на свалку отходы и готовая продукция,
ремонтировались циклоны, латались старые очистные и потихоньку
проектировались новые, которые должны были потреблять не дефицитную
соду, а известь-пушонку. Приходящие циркуляры я клал под сукно или же
лениво отбрехивался. За два года я стал настоящим бюрократом и
мастером отписок. На подобное исполнение обязанностей уходило часа
полтора в день, остальное время я мелким почерком (чтобы коллеги через
плечо не прочитали) писал фантастические рассказы. И, конечно же, сюда
следовало приплюсовать двадцать восемь прогулов, которые позволялись
мне, благодаря ежеквартальным отчётам.

И, наконец, грянул гром. Прошло уже полгода со дня введения "Формы №
ЦН-12" и Куйбышевский ГАП решил проверить, как выполняется его
распоряжение на предприятиях отрасли.

Директор ГАП'а был по совместительству замминистра по охране природы,
так что я не сразу врубился, кто нас проверяет, и при первой встрече
на вопрос, какие имеются трудности, принялся жаловаться на идиотов из
Куйбышева, которые сами не понимают, чего требуют.

-- Самая большая трудность -- огромное количество бессмысленных бумаг,
присылаемых ГАП'ом, -- так я закончил свою речь.

Замминистра побагровел, произнёс: "Разберёмся. А пока -- заполните вот
это", -- и он протянул мне пачку бумаг, толщиной с руку.

Вернуться комиссия должна была через три дня, в течение которых я
обязан был подготовиться к детальной проверке.

Первая бумага, выданная ревизором, не отличалась оригинальностью. Всё
те же вредные выбросы, но на этот раз не тысячи тонн в год и не граммы
в секунду, а килограммы в час. Её я отложил, решив заполнить на
досуге.

Следующая задачка была похитрее. Следовало сообщить, сколько на
предприятии имеется транспортных средств, в том числе легковых,
грузовых и дизельных. И при этом указать суммарный пробег для каждого
класса машин и годовой расход бензина разных марок, а также дизельного
топлива.

С этой таблицей я пошёл в транспортный участок. Начальник участка
пролистал бумаги и популярно объяснил, где именно в туалете находится
гвоздик, на который следует их повесить. В глубине души я был согласен
с таким решением проблемы и потому, не настаивая, ушёл к себе в отдел.
Какие ещё хитрости изобрёл ГАП, я даже не стал интересоваться.

Зато на следующий день мне позвонили со "Светланы" и пригласили
приехать к ним.

Честно говоря, я не подозревал, что "Светлана" делает что-то для
авиационной промышленности, и её тоже коснётся проверка. И мне
позволили из-за угла лицезреть эту проверку.

Куйбышевский зам обошёл пару участков, где его подводили к каким-то
механизмам и показывали лежащие рядом журналы. Проверяющий лениво
листал их, благосклонно кивал и шёл дальше. Лаборантка, прятавшаяся
вместе со мной за углом, хватала просмотренные журналы, быстренько
забегала вперёд и раскладывала их на пути замминистра. Так повторилось
раза три, затем комиссия скрылась в кабинете главного энергетика, а
мой коллега, задержавшись на полминуты, вручил журналы мне и сказал,
что после проверки за ними приедут со сталепрокатного, которые, в свою
очередь передадут форму ЦН-12 дальше.

Ещё полгода назад я бы, не моргнув глазом, повторил действия всех моих
предшественников, но грандиозная бессмысленность происходящего,
всеобщий Сизифов труд, вызвали нервный срыв. Я был по горло сыт
охраной природы по-советски. Просто бездельничать я ещё мог, но
участвовать статистом во всеобщем фиглярстве оказалось свыше сил. К
тому же я узнал, что жаловался на куйбышевский ГАП директору
Куйбышевского ГАП'а, и у меня не выдержали нервы. Когда замминистра
прибыл на завод вторично, его ждали девственно незаполненные бумаги и
полное отсутствие формы № ЦН-12.

На требовательное "Почему?" я ответил, что постановлением Совета
министров запрещены любые формы отчётности, не утверждённые
Центральным статистическим управлением.

-- Почему на заводе не внедрён учёт выбросов по форме ЦН-12? --
распаляясь, продолжал проверяющий.

-- Да потому, что её физически невозможно внедрить... -- начал было я,
но замминистра немедля осадил нахала:

-- На других заводах почему-то всё внедрено!

-- Если вы говорите вот об этих книженциях, -- я помахал перед
властительным носом четырьмя журналами, -- то вот они. Вчера получил
их на "Светлане", завтра передам "Сталепрокатному". И если вы не
поняли, что вам уже три дня кряду показывают одни и те же липовые
журнальчики, то вам не то что ответственный пост доверить, вам веники
вязать не по разуму. А если всё видели, но молчали, то вам не в этом
кресле сидеть, а на скамье подсудимых!

Скандал случился преизрядный. Замминистра апоплексически полиловел и
замахал руками. Клюшкин был бледен и сидел "по стойке смирно". Честно
говоря, мне до сих пор трудно понять: человек, прошедший всю войну,
имевший боевых наград больше, чем юбилейных медалек у чиновного
кретина, трепетал перед этим кретином. В глазах застыл ужас.

Зато второй проверяющий -- главный энергетик министерства -- от хохота
едва не сполз под стол.

Наконец у куйбышевского гостя прорезался голос.

-- Вон отсюда! -- заорал он. -- Вы уволены! На это место найдут более
компетентного человека!

-- Компетентного в чём? -- спросил я и, не дожидаясь ответа, вышел.

Далее события идиотически разворачивались по наезженной колее. Едва я
вернулся на рабочее место, зазвонил телефон. Меня просили зайти в
приёмную генерального конструктора.

"Успел нажаловаться..." -- подумал я, собираясь на ковёр.

Я ошибся. Куйбышевский замминистра ещё не успел добраться к
генеральному. Зато добралось письмо, которое и было показано мне
встревоженной секретаршей:

"Ленинградское отделение Союза Писателей СССР, Комиссия по работе с
молодыми литераторами просит командировать вашего сотрудника *** для
участия в Третьем Всесоюзном совещании молодых писателей-фантастов.
Совещание будет проходить в доме творчества "Малеевка" под Москвой..."

-- Я его ещё не зарегистрировала, -- пояснила секретарша. -- Может
быть, порвать его, тогда никто не узнает...

Как будто речь идёт о письме из вытрезвителя, и мне предлагают скрыть
стыдный факт от начальства. Я поблагодарил добрую женщину, но от
помощи отказался, сказав, что на совещание мне ехать нужно.

На следующий день с утра меня вызвали к генеральному конструктору. И
хотя разговор ничуть не напоминал по форме беседу на предыдущем месте
работы, я не мог избавиться от ужасающего ощущения deja vu, поэтому,
когда прозвучали слова, что меня не в дом творчества посылать надо, а
гнать с завода поганой метлой, я резко отчеканил:

-- От Ленинграда на совещание едет всего два человека, обе кандидатуры
утверждены Обкомом партии. Если угодно, можете позвонить в
идеологический отдел Обкома и объяснить, что вы не отпускаете
утверждённого ими человека!

На самом деле на Малеевку-84 от Ленинграда ехало три человека, но язык
не повернулся изменить хоть что-то во фразе, которую властно
продиктовало deja vu.

И результат оказался точно таким же, что и в прошлый раз. Генеральный
конструктор, пожилой и заслуженный человек, всю жизнь проработавший в
военном ведомстве, сник, словно воздух выпустили из проткнутой
велосипедной камеры, и хрипло проговорил:

-- Ладно, поезжай. Вернёшься -- поговорим.

И я поехал в Малеевку.

Даже там меня не отпускало ощущение, что всё это уже было со мной, и
когда за день до показа второй серии "Звёздных войн" нам объявили, что
умер Черненко, я воспринял этот факт как нечто само собой
разумеющееся, тем более, что во время Малеевки 1983 года, на которой я
не был, скончался Андропов. Так что фантасты считали уже доброй
традицией смотреть "Звёздные войны" во время всенародного траура.

Однако, две золотых малеевских недели слишком быстро кончились, и я
вновь появился на опостылевшем заводе. Клюшкин, увидев меня, мотнул
головой:

-- Зайди ко мне.

В кабинете он долго молчал, рассматривая меня, затем спросил:

-- Ну, что делать будем?

-- Прежде всего, -- сказал я, -- нужно закончить годовой отчёт и
согласовать его. На это уйдёт две недели. Согласовывать я буду вместе
со Светой, всё ей покажу и научу... -- Клюшкин кивнул, соглашаясь. --
Затем мне будет нужно две недели, чтобы найти новое место работы.
Пятнадцатого января я напишу заявление по собственному желанию.

Полагаю, что у Валентина Константиновича в этот миг полегчало на душе.
Мне тоже не хотелось создавать проблемы старательному и честному
человеку, с которым я не мог сработаться просто потому, что давно не
видел смысла в этой работе. А так история обещала всеобщий хеппи
энд.

Теперь осталось открыть тщательно оберегаемый секрет согласования
квартальных и годовых отчётов. Помнится, я предлагал читателю поломать
голову над этой загадкой, но уверен, что никто не сумел дать
правильный ответ. Вдвоём со Светой, которой предстояло замещать меня
на должности начальника бюро, мы отправились в "Водоканал". Там я
показал томящуюся очередь жаждущих согласования и объяснил, что
становиться в неё никоим образом не следует. Мы поднялись на второй
этаж и ввалились прямиком в приёмную директора.

-- Здравствуйте! -- возгласил я, улыбаясь самой широкой и
кретинической из возможных улыбок. -- Мы с завода Климова, привезли
вам какую-то бумагу.

Самый мой вид показывал, что узнавать у меня о сути бумаги дело вполне
бесполезное. Впрочем, секретарша, к которой я обращался, ничего
узнавать и не собиралась. Она взяла отчёт и вписала его в журнал
входящих документов.

-- Мне бы пометочку, что мы привезли... -- напомнил я, протягивая свой
экземпляр, который немедленно украсился штампиком: "Принято.
Водоканал" и закорючкой подписи. Вот и всё, для любой контролирующей
организации подобный оттиск мог означать только одно -- "Водоканал"
принял мой отчёт.

Конечно, чиновник, на стол которому рано или поздно попадёт моя
писанина, может не принять её и потребовать какого-то другого отчёта,
но теперь ему будет недостаточно устных фраз, придётся писать
подробный разбор, аргументировать причины отказа, подписывать всё это
у своего начальника... и т.д. и т.п. Так что в сто раз легче плюнуть и
подшить. А вы, небось, думали, что услышите невесть какую
бюрократическую тайну? А никакой тайны и нет, есть расчёт на всеобщий
пофигизм. Поговорить мы ещё можем, а в остальном всем на всё было
плевать.

Валентин Константинович сдержал своё слово: в течение двух недель я
приходил на службу, отмечался у табельщицы и уходил, не сказав никому
ни слова. Но и я тоже сдержал обещание, в нужный день положив на стол
заявление об уходе.

Разумеется, никакой работы в эти недели я не искал. Я лихорадочно
дописывал последние страницы повести. А работа нашла меня сама. Мне
предложили должность начальника отдела охраны окружающей среды на
Ленинградском механическом заводе. А ЛМЗ это не просто завод, а
объединение нескольких заводов, на каждом из которых своё бюро охраны
окружающей среды, и я должен был начальствовать над всеми разом.
Должность эта уже номенклатурная, так что следовало вступать в
партию...

Вот тут мне стало страшно. Если каждые два года я со скандалом буду
уходить на повышение, то к пятидесяти годам стану главой государства и
во время очередной Малеевки, за день до показа "Звёздных войн" по мне
объявят всенародный траур.

Я с благодарностью отказался от предложенной должности и устроился
грузчиком в ближайший универсам. И вот это уже действительно совсем
другая история.

Tags: Мемуарчики
Subscribe

  • Голубое платье

    Больше всего я люблю безумные тексты и это один из них. Читатели, знающие, как много я написал сумасшедших отрывков из мемуаров, решат, что это ещё…

  • Поторгуемся?

    Подвожу итоги года, и вдруг мне вспомнилось... Начало августа, город Бордо. Знакомая француженка Анита приводит нас на блошиный рынок. Хожу, смотрю,…

  • О пользе мата

    Вот ещё один мемуарчик, совершенно самостоятельный, ни в какой цикл он не входит. Написал его, чтобы кто-нибудь не подумал, будто я был слишком…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Голубое платье

    Больше всего я люблю безумные тексты и это один из них. Читатели, знающие, как много я написал сумасшедших отрывков из мемуаров, решат, что это ещё…

  • Поторгуемся?

    Подвожу итоги года, и вдруг мне вспомнилось... Начало августа, город Бордо. Знакомая француженка Анита приводит нас на блошиный рынок. Хожу, смотрю,…

  • О пользе мата

    Вот ещё один мемуарчик, совершенно самостоятельный, ни в какой цикл он не входит. Написал его, чтобы кто-нибудь не подумал, будто я был слишком…