Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Ватник

Неужто Новый год?

Последний день гнилой недели перевалил за половину. Я отключил телефоны, закрыл дверь на собачку, но неприятности просачиваются через все запоры. Но, как говорят наши друзья-евреи: "Не дождётесь!"
В связи с вышесказанным, подвожу литературные итоги года. Несмотря на ковид, смерти родных и близких, а также кучу мелких неудач, а продолжал упорно писать. За год написано:
Микрорассказов – 5
– Динозавры
– Самые первые
– Берег потерянной бутылки
– Ночной порой

Рассказов – 7
– Бартер
– Чем бы дитя ни тешилось
– Торф
– Ужас Вселенной
– Колды-болды
– Эпизоотия
– Дымный конус

Повестей – 5 (Собственно, это не повести, а рассказы, которые добрались до 2 листов и считаются повестями).

– И аз воздам
– Золото Саарал-Тау
– Я никуда не пойду
– Третья линия
– Напасть
Ватник

Я на воле

Ну, вот, вылечить меня не вылечили, но из больницы выписали. Долгое время валялся дома, но участковый, приходившая на вызов утверждала, что я здоров, и мне ничего не требуется. Наконец, мне стало настолько плохо, что в минуты просветления я начал обзванивать друзей и прощаться. По счастью, сын, вместо того, чтобы горевать вместе со мной, вызвал неотложку, а когда они отказались ехать, устроил скандал, сказав, что запасного отца у него нет. Врач приехал, сказал: "ну, что, воспаление лёгких" и отправил меня в больницу. Больница 122 находится в ста метрах от моего дома, но ехали мы семь часов по жуткой жаре. Зато в больнице мне немедленно выдали бутылку воды, и с ней в обнимку я и провалился в небытие. Кажется, мне делали какие-то уколы... не помню.
Очнулся на следующее утро, когда принесли овсянку. Оказалось, что сесть я не могу, ложку удержать не могу, а губы, хотя я всю ночь сосал воду, спеклись, и рот не открыть. Подтянул мисочку с кашей в постель, ткнулся туда мордашкой и принялся, словно щенок, лакать. В жизни не лакал ничего более вкусного. После этого пришёл доктор Максим (имя было написано на скафандре), мне сделали капельницу, и я начал оживать. Уже через день чувствовал себя полностью здоровым и полным сил (пока лежал в постели с кислородной канюлей в носу). Правда, дойти до туалета по-прежнему было проблемой.
Лечили очень активно, а анализы брали и того активнее. Через пару недель я получил второй отрицательный тест на коронавирус, но не выписывали меня ещё неделю, поскольку врачам не нравились результаты КТ.
И вот, наконец, выписали! Доктор Максим сказал, что они больше ничего не могут сделать. Мне делали капельницы с гормонами, уколы с антибиотиками полный курс) и всякими витаминами и неогепарином, заставляли дышать кислородом. Теперь должно лечить только время. Я пришёл домой пешком, потратив на дорогу не семь часов, а десять минут, прочёл выписной эпикриз и ужаснулся. Оказывается, у меня было 75% поражения лёгких, а на момент выписки - 68%. Сколько сейчас — не знаю, но каждый день ползаю с палочкой по магазинам и аптекам. Я-то что, а вот Таня совсем плоха. Операция ей назначена на 20 число, и надо как-то додержать её живой до этого числа. Операцию сделали бы месяц назад, но вмешался коронавирус, будь он неладен, и всё идёт наперекосяк.
Но мы прорвёмся.
Андрей Ермолаев написал в своём фейсбуке, что я лежу в больнице и в ответ пришло множество добрых пожеланий выздоровления и здоровья.
Андрей Мартьянов объявил сбор денег на моё лечение, в результате чего образовалась очень приличная сумма. Огромное спасибо всем, кто принял участие в этой акции. В больнице меня лечили бесплатно, и пенсия потихоньку капает, так что с голоду я бы не умер, но теперь могу покупать в аптеке лекарства, ужасаясь ценам лишь задним числом, а в магазинах мне стали доступны не только яблоки, но и все остальные фрукты. Ещё раз спасибо вам всем, замечательно, что на свете столько хороших людей.
Ватник

Фейк

Эх, какой я придумал фейк по поводу коронавируса (причём, уже не первый!) Но публиковать не буду, ведь поверит народ, пойдут мои фейки гулять по свету, а потом и меня повлекут к ответу. Опубликую-ка я их где-нибудь через полгодика; вместе посмеёмся.
Ватник

Последствия карантина

Одним из последствий введённого карантина оказалось то, что некоторые очень старые фольклорные произведения обретают новую жизнь:

Циплёнок жареный, циплёнок пареный,
Пошёл по Невскому гулять,
Его поймали, арестовали,
И приказали расстрелять.
Я не советский, я не кадетский,
Меня не трудно раздавить,
Ах, не стреляйте, не убивайте,
Циплёнки тоже хочут жить.

Или так:
Шёл я по Невскому проспекту,
Выражался по русскому диалекту.
Вдруг подходит ко мне хожалый,
Говорит: "В отделенье пожалуй".
Ватник

Почти реализм

Долго валялся в больнице, ещё дольше выписывался. Особенно долго сидел в кресле возле кабинета кардиолога. Там и придумал рассказ, предложенный вашему вниманию:

Святослав ЛОГИНОВ


БЕЗ ОЧЕРЕДИ

Стараясь не обращать внимания на недовольные взгляды старух, сидящих в очереди, Глеб приоткрыл дверь кабинета и произнёс:
– Здравствуйте. Я сделал все анализы, результаты готовы. Вы сказали подойти без очереди…
– Подождите в коридоре, – ответила доктор, не отрывая глаз от монитора. – Я вызову.
Вредная старушонка, которая даже пыталась что-то выговаривать Глебу, поднялась из глубины кресла, на котором сидела, и без стука канула за дверями кабинета. Глеб тут же с некоторой долей злорадства, вальяжно развалился в кресле.
В коридоре были расставлены традиционные для поликлиник пластиковые стулья, скреплённые по четыре, но в закуточке у этого кабинета, сверх того, имелось глубокое мягкое кресло, вероятно, выставленное после ремонта из кабинета главврача. В этом кресле и устроился Глеб. Уступать удобное место он никому не собирался: сидят хворые и больные на стандартных стульях, вот и пусть сидят. А ему досталось парадное кресло. Литераторы прошлых веков такие кресла называли покойными.
Время шло. В кабинет прошла ещё пара обладателей талонов. Глеба не вызывали. Среди ожидающих шли привычные переругивания: надо ли проходить по номеркам или в порядке живой очереди. Глеб сочувствовал сторонникам живой очереди, но в спор не вмешивался – он и вовсе без очереди идёт.
Между тем терпение истощалось. Перепустив ещё пару человек, Глеб положил папку с анализами на сиденье, чтобы никто не вздумал занять покойное кресло, и вновь толкнулся в кабинет.
– Я же сказала, – услышал он, – что вызову вас. Подождите пару минут. Неужели так трудно?
Ни через пару минут, ни через пару часов его не вызвали. Убаюканный покойной мягкостью кресла, Глеб незаметно задремал. Проснувшись, сначала не мог понять, где он и что с ним. Очередь куда-то делась, свет в коридоре был погашен. Глеб встал, подёргал дверь врачебного кабинета. Заперто. Выход на лестницу тоже оказался заперт. Судя по всему, приём в поликлинике закончен, а его попросту забыли возле кабинета.
Что же делать? Стучать, кричать, звать сторожа? А дежурит ли сторож по ночам в поликлинике? И даже, если охрана имеется, здание, наверняка, поставлено на сигнализацию, значит, приедет полиция, его задержат, будут что-то выяснять, допрашивать, возможно, дело заведут. Нет уж, лучше сидеть тихо и не отсвечивать.
Глеб вернулся в покойное кресло, устроился поудобнее и приготовился ждать утра.
Разбудил его плеск воды и шлёпанье мокрой тряпки. По коридору со шваброй в руках двигалась уборщица. На её багровом личике отображалась вся ненависть мира.
– Видали? Поликлиника ещё закрыта, а он уже пролез! Ноги убери, видишь же, мне мыть за вами нужно. Почему ты без бахил? Написано: чтобы в бахилах! Для вас, между прочим, написано.
Глеб не ответил, просто подобрал ноги, чтобы уборщица могла размазать грязь своей тряпкой.
Поликлиника постепенно оживала. Внизу звучали голоса, там выстраивались первые очереди: в гардероб и регистратуру. Счастливчики, которым в очереди стоять не надо, пренебрегая бахилами, волокли в лабораторию баночки с мочой. У Глеба вся это маета была позади, анализы он сдал, ответы получил, осталось пройти без очереди к доктору, который выдаст Глебу справку, что тот здоров. Вчера это не удалось, зато сегодня врач принимает с утра, значит, можно разобраться со справкой пораньше.
Никак не вспомнить, зачем ему понадобилась эта бумажка?
Первые пациенты заняли свои места. Скоро должна появиться доктор. Глеб насторожился и приготовился к рывку.
Без двух минут девять терапевт с ключами в руке подошла к кабинету. Глеб словно рысь на добычу ринулся с кресла.
– Я сделал все анализы, результаты готовы. Вы сказали подойти без очереди, – отстрелил он заготовленную фразу.
– Я сказала прийти вчера, а вы когда пришли? Сегодня у меня диспансеризация, я из-за вас компьютер перезагружать не стану. Успею принять – приму, а пока – ждите.
Не дождался. Диспансеризируемые шли сплошным потоком, и конца им не было. Наконец, иссякла очередь, и иссяк рабочий день. В закутке коридора остался один Глеб. Можно, несолоно хлебавши, идти домой.
Глеб выбрался из объятий кресла, спустился на первый этаж. Там неподалёку от гардероба, стоял автомат, продающий кофе. Один за другим Глеб выхлебал три стаканчика крепчайшего экспрессо, и лишь потом вспомнил, что папка с анализами осталась на кресле. Пошатываясь, Глеб поплёлся на родной третий этаж.
Папка была на месте. Глеб прижал её к груди, присел в кресло, желая дать отдых непослушным ногам.
Люди удивительно разные существа. Одни всю жизнь ходят с субфебрильной температурой, и, если бы не их добрая воля, сидеть бы им на бюллетене до самой пенсии. Другие не могут пить молока, и это уродство последнее время уже считается нормой. Кто-то не выносит жары, а иной – холода. Своя особенность была и у Глеба. Большинство граждан, считающихся нормальными, напившись кофе, не могут уснуть. Глеб же, напротив, засыпал сразу и тем беспробудней, чем крепче был кофе. Три порции экспрессо на голодный желудок подкосили его мгновенно, а покойное кресло упокоило на весь остаток дня.
Очнулся Глеб в привычно запертой ночной поликлинике. Долго думал, а может потому и не дают ему справки о состоянии здоровья, что на самом деле он тяжко болен. Виданное ли дело – столько спать… С этой мыслью он и уснул.
Осознал себя, когда появилась уборщица и принялась намывать полы.
Бывает в жизни счастье: вместо вчерашней ведьмы полы мыла вполне человеческая бабушка, не склонная рычать на посетителей. Она ловко управилась с полом, затем принесла белое ведёрко с дезинфицирующим раствором и стала протирать стулья. Нежный запах хлорки щекотал ноздри.
Дошла очередь и до кресла. Бабушка протёрла подлокотники, прошлась по рукам и ботинкам Глеба. Одежду мочить не стала. Раствор был тёплым, и это оказалось неожиданно приятно.
Поликлиника просыпалась, включаясь в работу, но в закутке на третьем этаже очередь не возникла. Не удавалось вспомнить, то ли у доктора сегодня вечерний приём, то ли его вовсе нет. Глеб в гордом одиночестве олицетворял очередь: сам первый, он же и последний. Вернее, что второе.
За весь день Глеб ни разу не поднялся с кресла, даже в туалет не ходил. Зачем? Анализ мочи он сдал. Интересно, сколько времени действителен результат? Флюшка действительна год, а сифилис – очень недолго. Медики опасаются, что сидя в покойном кресле, Глеб подцепит что-то венерическое. Зря опасаются, кресло надёжно продезинфицировано. Уютное покойное кресло. Или покойницкое?..
Своим чередом пришёл вечер, за ним – ночь. Глеб, молча, ждал. Ему торопиться некуда, его вызовут, он пойдёт без очереди.
Раздались мокрые шлепки тряпки и ворчание ведьмы-уборщицы:
– Делать им нечего, понасажали тут манюкенов, а мне убирать…
Ведьма сдвинула кресло, чтобы вымести из-под него медицинский сор: пыль, дохлых пауков, комки ваты со следами крови. От резкого толчка голова Глеба мотнулась, не удержавшись на тонкой шее, со стуком упала на пол и покатилась по линолеуму, взблескивая белками закаченных глаз.
Ватник

Сексуальный детектив; 16+

Сижу в деревне, иногда даже оказываюсь рядом с компьютером. Это мой последний (девятый в этом году) рассказ. Очень неприличный, так что значок 16+ стоит не просто так, а на самом деле. Детям читать не надо, а кто старше шестнадцати, тем можно. Мата, как и всюду у меня, здесь нет.

Святослав ЛОГИНОВ


СЕКСУАЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВ


Следователь с виду был человек как человек, и вопросы он задавал простые: имя, фамилия, возраст и всякое такое прочее. На мои попытки выяснить, что собственно происходит, почему меня схватили на улице и доставили в полицию, следовал жёсткий ответ: всему своё время. Лишь один раз улыбнулся проницательно и ответил вопросом на вопрос:

– А сами не догадываетесь?

О чём можно догадываться? Я гражданин настолько добропорядочный, что даже биографией не обзавёлся, сплошное: «нет, не был, не имел…» Даже не участвовал ни в чём, разве что в советскую эпоху в коммунистических субботниках. Но за это пока в полицию не забирают.

Я уже собрался высказать всё это на повышенных тонах, как следователь перешёл к делу.

– Вы обвиняетесь в том, что в период с пятнадцатого мая по пятнадцатое сентября сего года вами были похищены и изнасилованы сто восемнадцать девочек двенадцати-тринадцати лет.

Наверное, я должен был упасть в обморок или расхохотаться, но обвинение звучало столь нелепо, что я также нелепо начал оправдываться:

– Помилуйте, мне семьдесят лет, я и женой-то уже не сплю, какие могут быть девочки, да ещё каждую ночь?

– Ещё бы вы могли спать с женой после столь бурных приключений.

– Да нет, ерунду вы говорите. Как это возможно, за четыре месяца похитить сотню маленьких девочек? Они, что, сами за похитителем шли?

– Не просто за похитителем, а за вами. Тут есть одна тонкость. Вы пожилой человек, к тому же, у вас интеллигентная внешность. Вас не боятся, подпускают близко. Так и быть, расскажу, что делаете вы… Вы хватаете ребёнка, запихиваете в машину, скотчем заклеиваете рот и связываете руки, на голову накидываете мешок, так что жертва не может видеть, куда вы её везёте. Просто удивительно, что ни одна из ваших жертв не задохнулась. Вы будете оправдываться, что не убили ни одной из похищенных девочек, но вы же понимаете, что это чистая случайность. Ну что, дальше расскажете сами или мне продолжать?

– Какой бред вы несёте, – только и смог выдавить я.

– Хорошо, продолжим. Связанную жертву вы отвозили на вашу московскую квартиру, где всю ночь насиловали. Адрес квартиры пока не установлен, но вы же понимаете, что это вопрос времени.

Наконец меня прорвало.

– Прекратите паясничать! – закричал я, и сам удивился, какой у меня тонкий, дребезжащий голос. – Какая, к чёрту, московская квартира? У меня никогда не было московской квартиры! Я и в Москве уже десять лет, как не был. И автомобиля у меня нет, и прав – тоже. Я и ездить-то не умею. Так что придумайте что-нибудь поумнее. Изнасиловать я тоже никого не смогу, даже если бы захотел; у меня простатит, это вам любая экспертиза скажет.

Я задохнулся и замолчал.

– Про экспертизу вы удачно вспомнили, – медленно произнёс следователь. – Так вот, экспертиза утверждает, что на обуви, одежде, на телефонах пострадавших, которые вы отнимали, а потом возвращали, прежде чем отпустить девочек, остались отпечатки ваших пальцев.

– Откуда у вас мои отпечатки?!

– Не беспокойтесь, имеются. А если понадобится, снимем ещё. Кстати, биохимическая экспертиза – знаете, что это такое? – однозначно говорит, что все сто восемнадцать девочек изнасилованы одним человеком, и этот человек – вы.

Дальше помни плохо. Кажется, я орал, призывая засунуть результаты экспертиз в задний проход и доказывая, что невозможно каждый день кататься из Питера в Москву и обратно, а следователь усмехался и говорил:

– Зачем же каждый день? Достаточно изредка. Кто вас в Питере видел? Пенсионер, тихоня, сидит в квартире безвылазно. Вас только жена и видит, так она человек заинтересованный, её алиби можно не принимать во внимание.

В конце концов, мне стало худо с сердцем, следователь вызвал врача, и в себя я пришёл только в камере. Хорошо хоть инфаркта не случилось, что вполне могло быть. Действительно, вышел в магазин, творога купить, ещё чего-то, а тут подошли товарищи в штатском, без долгих разговоров запихнули в машину – и понеслось. Не скажу, как московских девочек, а меня следователь изнасиловал по полной программе. Теперь осталось только с утра домой отпустить.

С утра никуда меня не отпустили, а вновь потащили к дознавателю. Тот сидел в своём кабинете, и вид у него был такой, словно он и не выходил из него всю ночь. Хотя, кто их знает, дознавателей… это мне вкололи какую-то пакость, я и спал без просыпу, а на его долю пакости не хватило, так он сидел и умышлял.

– Что новенького скажете? – спросил я, устроившись на неудобном табурете.

Следователь поднял на меня воспалённый взгляд и отчеканил:

– Вчера вечером возле своего дома в Москве была похищена Виктория З., двенадцати лет. Похититель отвёз её по неустановленному пока адресу, где неоднократно надругался над ней, и лишь утром отвёз обратно. По фотографии пострадавшая опознала вас. Отпечатки пальцев на обуви и одежде также принадлежат вам. Результатов биохимического анализа пока нет, но думаю, они не заставят себя ждать.

– Что вы теперь скажете? – с облегчением произнёс я. – Как я мог надругаться над вашей Викторией З., если всю ночь просидел под замком у вас в камере?

– Как? – следователь поднялся, нависнув надо мной, словно символ обвинения. – А вот это ты нам сейчас сам расскажешь!
Ватник

Патологоанатомическое...

Ощущения, как у хирурга, которому приходится вскрывать гнойный чирей: ничего приятного, но ведь надо...
Есть в глубинах интернета такой сайт Fantlab. Я порой заглядываю туда, когда требуется навести какие-то справки или хочется почитать независимые отзывы о своих произведениях. Некоторое время назад там появился отзыв на мой крошечный рассказик "Рассказ про кота" (думаю, в следующем письме я выложу его здесь, чтобы было понятнее, о чём идёт речь). Автор отзыва, не умеющий отличить автора от его героя, объявил, что Логинов не любит животных. Я хмыкнул и забыл про это. И тут в дело вмешался некто Александр Кенсин. Товарищ этот порой появляется и здесь, и мне был известен, как умеренный, не слишком зловредный тролль. И вот, что он написал: "Логинов не только не любит животных, но и не разбирается в них и их поведении, а просто вымещает свою нелюбовь таким образом, забывая и про сюжет и вообще про всё".
На Фантлабе есть замечательное правило: можно сколь угодно жёстко обсуждать произведение, но нельзя переходить на личность автора. Кенсину было предложено извиниться. Извинения не последовало. Далее конфликт перешёл в личку между Кенсиным и куратором логиновской библиографии. И там Кенсин объявил: "лично я знаком с Логиновым и присутствую на ряде мероприятий, петербургских встречах фантастов, там тоже такое говорят".

Вот тут мне стало интересно. Верю, что Кенсин знаком со мной, хотя я его и не помню, но вот, чтобы кто-то где-то говорил, что я ненавистник животных... не было такого никогда.
Но Кенсин упорствует:"Речь о том, что говорят «коллеги»; "И коллеги зря трещат". В результате Кенсин сказал, что пятого марта встретится со мной и напрямую спросит о моём отношении к животным. Я, в свою очередь, очень хотел спросить о коллегах, которые говорят и трещат обо мне такое.

Тут в дело чуть было не вмешалась медицина. Пятого марта с утра меня срочно повезли в больницу в Сестрорецк, где два года назад делали операцию на сердце. По счастью, свободных мест на отделении кардиологии не оказалось, и Таня отвезла меня домой. Там, воспользовавшись, что я остался дома один, я нажрался таблеток и поехал в Союз Писателей на встречу с Кенсиным. Официально был вечер Елены Воронько, очень интересный, хотя мне было не до того. Не знаю, был ли там Кенсин, но ко мне никто не подошёл. На фуршет я не остался, но прежде чем уйти, уже надев куртку, обошёл присутствующих и каждому заглянул в глаза. Никто себя не выдал, поговорить со мной не захотел, и я уполз домой. На следующий день с утра меня свезли в больницу, где, хотя и не подлечили, но исследовали в буквальном смысле с ног до головы.

Пару дней спустя господин Кенсин написал моему представителю: "Я там был и с Логиновым общался. Но о чем, я вам говорить не буду".

Итак, с завравшимся троллем всё ясно. Я не умею отправлять людей в бан и не хочу учиться этому искусству, но надеюсь, что господин Кенсин здесь больше не появится. А всех остальных прошу, буде Кенсин начнёт где бы то ни было распространять свои бредни относительно меня, немедленно дезавуировать его слова.
Ватник

НЕ СХОДИТЬ ЛИ НАЛЕВО...

Опять укладывают в больницу. Не болит ничегошеньки, но и не можется ничего. Анализы прескверные, несмотря на диету, лекарства и распорядок дня.
В такой ситуации надо выкладывать в свободный доступ хотя бы часть написанных рассказов.
Вот один из них, коротенький, но, пожалуй, уже не микро.


Святослав ЛОГИНОВ


УКАЗУЮЩИЙ КАМЕНЬ
Collapse )


Данила, не оглядываясь, шёл на поиск славы.
Ватник

Фразочка

Это строчка из рассказа "Таблетка", который я закончил пару дней назад. Но мне показалось, что она и сама по себе может существовать.

"Ждал, что кто-нибудь угостит пивом, но не дождался и ушёл, не солодно хлебавши".
Ватник

Колобок, колобок...

Пару дней назад я сходил к врачу и не куда-нибудь, а в Военно-Медицинскую Академию. Товарищ полковник послал меня исследоваться на некий прибор (Lookn'Bodi?), который должен меня просканировать и определить, сколько во мне жира, воды, мышечной ткани и, на остаток, костей. Полчаса прибор сопротивлялся и сканировать не желал. Потом пришёл товарищ подполковник, который этим прибором командует, и я был просканирован.
Оказалось, что во мне 29 кг воды и 89 кг жира, и как только я от них избавлюсь, то стану здоровеньким.
- То есть, мне надо похудеть на 118 килограммов? - робко спросил я.
- Нет, конечно, - успокоил товарищ полковник. - Сколько-то жира должно остаться. Достаточно похудеть на 42 килограмма.
Но я, мерзавец, не успокоился и спросил:
- Раз во мне 29 кг воды и 89 жира, то при общем весе 120 кг, мышц и костей во мне всего два килограмма?
Товарищ полковник очень рассердился и объявил, что я обязан верить результатам научных исследований.
- Идите и худейте! - приказал он.
Я пошёл худеть и на приём к товарищу полковнику собираюсь прийти, когда похудею на 118 килограммов.
Впрочем, один хороший человек объяснил мне, что никакого парадокса тут нет. Просто мне кажется, будто я человек, а на самом деле, я Колобок. На сметане мешон, в масле пряжён, а костей и мышц Колобку вовсе не полагается.
Теперь сижу, разучиваю спасительную песенку:

- Я, Колобок, Колобок!...